Магадан был похож на зал ожидания. Почти все чего-то ждали, кто - пенсии, кто - отпуска, кто - окончания срока заключения, кто - грядущей славы, пытаясь вылезти в люди. Ждали материального благополучия, солнца, лета, тепла, зелени деревьев и горячих песчаных пляжей Чёрного моря. Ждали и опасливо поглядывали на восток, в сторону упокоившихся обитателей Марчекана. Только те, кто всё в этой жизни уже понял, и нашёл прибежище на 23 километре, ничего не ждали. Ни плохого, ни хорошего. По крайней мере, их застывшие лица с испуганными глазами, не выражали ожидание. Но, в общем, и целом, народ не унывал. Огромное количество кабаков и клубов, с "живой" музыкой, орды музыкантов, отжимающие под себя музыкальные кормушки, столовые, по вечерам играющие свадьбы, банкеты, и прочие культурные мероприятия, вскормленные Магаданским винно-водочным заводом, заметно оживляли гнетущую атмосферу ожидания, являя собой некое подобие пира во время чумы. Ближайший православный храм, располагался на расстояние нескольких тысяч километров, и искра Божья мелькнув во тьме, быстро таяла, раздавленная мраком языческого социализма. Одним словом – жажда, стиль Магаданской народной жизни конца 90-х, который остался в моей памяти. Припоминается случайно оброненная фраза: "Восточный синдром , это не группа. Это диагноз". Насколько эта мысль верна - судите сами. Первая встреча участников этого повествования, состоялась в 83-м году, на фоне картофельных полей, куда нас направили от 1-го курса муз. училища, в помощь труженикам села. В то время я поступил на оркестровое отделение в одну группу с будущим составом «В.С.», Пономарёвым, Хотенко, Бовыкиным и Битюковым. Для учёбы, я был уже не юн - мне было 25 лет, но мои практические музыкальные навыки нуждались в дополнение познаниями теоретическими. Битюков, тоже был не мальчиком, когда решил подолбить гранит музыкальной науки. В общем, там, в сельской местности, мы все и познакомились. Довольно весело проведя время, и собрав за пару недель, пару вёдер картошки, мы вернулись в училище, и приступили к обузданию тех инструментов, на которые были призваны учиться. Бовыкин был уже кларнетист по музыкальной школе, кларнет освоил, соответственно и поступил на отделение кларнета. Пономарёв и Хотенко, поступили на отделение контрабаса. Я поступал на ударные, но по приказу начальника отделения, был определён в духовики и обреченно издавал в коридорах училища дикие вопли на валторне. Прогресса в моих попытках освоить инструмент было немного, и я откровенно недолюбливал эту медную загогулину. Битюков начал учиться играть на фаготе тоже впервые и терпел недолго. Сказал, что, в общем, инструмент интересный, и ушёл из науки. Немного жаль, что я не последовал за ним. Тайно завидуя ксилофонистам, поскольку на ударных я играл уже около 11 лет, мне пришлось дудеть в эту непокорную змею четыре года, своими исполнениями вселяя в сердца смертных ужас неизбежного страшного суда. Впоследствии пригодилась мне эта наука только в трёх песнях "В.С.": "Шествии брызгунцов", "Кельте", и "Где вода смыкается…". Потрясающая польза от четырёх лет «обмучения». Бовыкин и я, частенько играли халтуры, и сидели мы в период обучения на точке в д.к. "Строитель".

Туда же устроился работать сторожем, оставивший науку, Битюков. Играл я тогда на славной гитаре "Fender Stratocaster" 68 года, которую по случаю отработал на подмене в ресторане. На гитаре я играл лет с шестнадцати, на барабанах- с четырнадцати, и всегда считал себя более барабанщиком, чем гитаристом. История моей рокографии началась с "Led Zeppelin", и пожизненного кумира, (да простит меня Господь за идолопоклонство) - Джона Бонема. Поскольку кроме Бонема в "Led Zeppelin", здорово наворачивал ещё и Джимми Пейдж, то пропустить процесс обучения на гитаре было бы просто грешно. Стало быть не смог я избежать и подражательных завываний слабым тенорочком а’ля Роберт Плант, хотя выглядело это уже смешно. Выше головы не прыгнешь, и такой голос, по собственной воле не приобрести. Джон Поль Джонс, представлялся мне волшебной машиной низких частот. В общем, как первый раз в 72-м году прослушал я, купленный на едва собранные деньги, второй альбом "Led Zeppelin", так и попал на всю жизнь. Всё, что далее было услышано или сыграно, подлежало только сравнению. И это была уже моя беда. Понемногу, я стал писать свои песни. Перед эталоном они конечно меркли. Страдая от такого несовершенства, "Zeppelin" детально изучался альбом за альбомом. Тем не менее, надо было, как - то жить, и хоть немного, но чем- то питаться. Поэтому на халтурах приходилось голосить про яблоки на снегу и кучи алых роз, ругаясь в душе на яблоки, розы, айсберги, и прочую ахинею, ибо называть попсу песнями, не поворачивался язык. Душа протестовала, уже почивший Бонем переворачивался в гробу, но есть хотелось. После окончания музыкального училища, я и Бовыкин, года два проработали в кабаке, с названием "Якорь". Даже прикупили в то время на двоих старый "Запорожец", что бы удобнее было добираться до работы. Машину назвали "Челленджер", так как по причине крайне плохого технического состояния ездить на этом механизме было занятием опасным, а ездили мы довольно лихо. Потом Бовыкин ушёл, в наворачивающийся Магаданский рок клуб и пути наши разошлись, но как оказалось – на время. Я, некоторое время, оставался работать в ресторане, пока не попал в довольно серьёзную аварию. Один пьяный посетитель, решил прокатить меня на своём "Форде" с ветерком. Скорость ветерка составляла около 33 метров в секунду. Снеся 25 метров перил, мы упали с моста в реку. Высота была около девяти метров, водичка нашего падения не смягчила, потому что дело было зимой. Стало быть, упали мы на лёд. После пары месяцев, проведённых в больнице, с разными повреждениями бренной плоти, пробоиной в голове, и очень тяжёлым сотрясением мозга, я на некоторое время погрузился в размышления о смысле жизни. Тогда, это был 88-й год, я, наконец, ушёл из кабака, по состоянию здоровья, и занялся записью своих избранных песен, а их у меня было около двадцати.

Написаны они были в такое время, которое бывает один раз в жизни, и причина их появления была такая, какая у многих иногда случается. То есть личная, единственная, незабываемая никогда…ну и так далее. Этой причины больше рядом не было, и как показала жизнь она уже так никогда и не появилась. Только дыра в сердце величиной с артиллерийский снаряд, двадцатка лучших песен, да куча нежных писем оставались памятью о периоде моей весны. Аминь. Полное отсутствие, какого либо технического жира, запись накладками с магнитофона на магнитофон, настенные часы с кукушкой как ритмическое сопровождение, и прочие нелепые вещи, показали бесплодность попытки получения записи того, что звучит в голове. Правда, "Stratocaster", звучал как в пословице - "золото и в грязи видно", - но шумы и фоны, выносили записи вердикт – любительская. Что делать? Стать студийным музыкантом было моей мечтой лет с 18 лет, это была единственная возможность воспроизвести музыку так, как её слышишь, без внесения поправок со стороны коллег. В моей послеаварийной голове, стал медленно созревать проект создания своей студии. А для такого проекта, как для войны, нужны три вещи: деньги, деньги, и ещё раз деньги. Клептоманией я не страдал, богатых родственников не имел, однако во главе Союза совковых народов, в то время уже стоял Михаил Сергеевич Горбачёв, который позволил людям заниматься спекуляцией, что бы население дружной толпой не подохло с голоду. Спекулянты назвались торгово-закупочными кооперативами. В эту афёру я и решил направить свои усилия. Ездил по стране, скупая помаду, шмотки, и прочую дребедень, продавая по ходу дела икру, рыбу и т.д. Таким образом, я покатался с пол года. Весной 89-го, когда я приехал в Магадан, ко мне обратился Бовыкин, с просьбой отыграть с группой "Восточный синдром" на барабанах, в заставках на «конкурсе красавиц». Это мероприятие оплачивалось, поэтому я согласился. На репетиции оказалось наличие всех знакомых лиц: Битюков, Пономарёв, Бовыкин, и Хотенко. В процессе репетиции парни дали понять, что манеру игры я могу выбирать себе сам, взяв от предыдущих барабанщиков и драм- машин то, что сочту нужным. Всё услышанное показалось мне странным, но свежим, с музыкальной точки зрения, тексты я пропустил мимо ушей, так как голова была забита дебитом и кредитом, и выяснять, кто "перевязан скотчем", а кто гуляет "с ключами на носу", мне было не ко времени и не к настроению. Конкурс "Магаданская красавица-89", проходил в театре им. Горького, который являлся флагманом Магаданской совковой культуры. Видимо весна и новые веяния перестройки, пробудили у генералитета Магадана тягу к прекрасному, с некоторой формой новизны. Мне до сих пор трудно понять, как "Кельт", или "Город рыб", можно было увязать с обнажёнными формами красавиц. Тем не менее, этот симбиоз состоялся, и похоже это было на секс в морге. После такого дебюта, "В.С." нужно было ехать фестивалить в Хабаровск и Комсомольск на Амуре.

Я плюнул на бизнес, согласился пока поработать с командой, и мы отправились в турне. Комсомольск на Амуре был серый, холодный, и скучный. Непонятные команды играли непонятный бред, выпендривалась тусовка. Единственный интересный момент возник, когда некий Ник рок н ролл, (я придумал ему погоняло- Нигрол), видимо претендуя на высшую форму социального авангардизма, орал песню про "афганцев стукачей". Афганцы "стукачи" на его беду присутствовали в зале, запрыгнули на сцену, и стали метелить сподвижников этого самого Нигрола. Сам смелый борец за правду Нигрол, ничего не огрёб, потому, что огромными прыжками, он как кенгуру ускакал за кулисы, возмездия избежал, но после концерта ему пришлось поправлять свой потрясённый дух внутренним употреблением одеколона. После заключительных фестивальных попоек, через Ванино, мы отправились на Сахалин, и остановились в пансионате "Горный воздух" города Южно-Сахалинска. Рок группы этого региона представляли приблизительно такие направления:

"В трансформаторную будку отведи свою подружку.
Разорви на ней одежду и толкни на провода.
Собери в ладони пепел и прохожую старушку,
Просто так заставь всё скушать без остатка и следа……."

Я несколько не понимал, зачем мне всё это необходимо видеть и слышать и подумывал, приехав в Магадан, сразу из "В.С." свалить, так как время шло, а мой проект стоял. После заключительных Сахалинских попоек, в разгаре которых я получил в черепе ещё одну дырку от раскосых аборигенов, мы поехали в Магадан. В Магадане, возможно, будучи немного не в себе после Сахалинского махача, я продал свой "Fender", купил барабаны и начал участие в записи какого то альбома "В.С.". Вероятно, это был альбом «Клуб местной промышленности», так как сама запись происходила в деревянном сарае с одноимённым названием. Собственно это была база Магаданского рок клуба. Толком не помню, что мы там записали, мне это было не интересно, я был в Сахалинском нокдауне. Помню только, что на запись в клубе работников местпрома, приехал Паша Подлипенко, с которым я ранее не был знаком. Он тоже был всё время чем- то расстроен, и очень переживал по поводу записываемого. Как мне казалось, его раздражало отсутствие в личном составе "В.С.", Андрея Неустроева. Мне было, в общем, то всё равно, что там пишется. Чужой проект, хозяин – барин. Так же меня мало занимали и другие Магаданские рок группы: "Конец света", "Миссия антициклон", "Доктор Тик" и т.д. В общем, весь совковый "рок", зацикленный на политике, цинизме, попсе, чёрном мистицизме, наконец, просто - глупости, вызывал у меня, что- то вроде душевной рвоты. Приблатнённая манера исполнения, выглядела надругательством над моим понятием о рок музыке. Философия уркагана, драйв беспредельщика, откровение гопника, еврейский буддизм, мистика алкаша, бунт паралитика, мировоззрение идиота и прочие антагонистические понятия, самым странным образом соединились в таком жутком явление, как совковый рок. Тяжкие потуги прослушивания разных групп, попытки убедить себя во мнение, что это очень хорошие команды, (ведь народу нравится), приводили к злым выводам, что всё это мертвечина, безвкусица и бессмыслица. Впрочем, и без того, музыкальный сарказм тайно терзал мои добрые чувства. Яблоки, розы и айсберги создали настолько прочную стену критического музыкального подхода, что через неё, уже не могли проникнуть ни "Beatles", ни "Deep Purple", ни "Pink Floyd", ни тем более, "Восточный синдром".